Анатолий Радов - Нулевая область [СИ]

Дед несколько секунд молчал.

— А и не знаю, — сказал он, наконец, и Макс ожидавший услышать в его голосе волнение или грусть, услышал к своему удивлению только спокойствие, простое и уверенное. — Как-нибудь, Максимка, как-нибудь. Ох ты! — дед вдруг стукнул себя ладонями по коленкам. — Кружки ж там, в доме. Ай-яй-яй. Сгоняй, Пашок, а? А-то запамятовал что-то я.

— А чего я сразу? — заартачился Пашка и недоумённо посмотрел на Макса.

— Я схожу, Егорыч, — Макс быстро поднялся, отвечая на взгляд Пашки холодной усмешкой. — Пашка краков опасается. Да, Пашок?

— Ничего я не опасаюсь. Влом просто. Как что, так сразу Пашка. Я что крайний, что ли?

Макс вернулся с кружками, и увидел, что дед уже снял чайник с костра и поставил его на бревно. Пашка сидел сгорбившись, и исподлобья смотрел на костёр. На его лице шевелились красноватые блики, делая всё его выражение каким-то злым. Рядом с костром, на земле лежала арматура, и слабо краснела в незаметно подступившей и укутавшей этот мир темноте. Поставив кружки рядом с чайником, Макс присел возле Пашки и легонько толкнул его в плечо.

— Чего приуныл? — спросил он, и улыбнулся.

— Ничего я не приуныл, — недовольно ответил Пашка. — Просто в сон чё-то уже потянуло. Устал, наверное, очень.

— Щас-щас, — торопливо и словно извиняясь за медлительность, заговорил дед и стал наполнять кружки. — На сон грядущий травки моей попьём, да и спать. У вас завтра сложный день будет. Выспаться нужно хорошо. Чтобы завтра начеку быть всё время.

— Угу, — согласился Макс, и взяв протянутую дедом кружку, принялся задумчиво дуть на дымящийся травяной чай.

Глава 10

Пашка уснул сразу, как только добрался до кровати, к Максу же сон не шёл. Несмотря на усталость, насыщенность дня, а может именно поэтому, мозг никак не мог успокоиться. Мысли кружили как стаи ворон, возвращающиеся вечером с полей в город. Взбудоражено, и как-то зло. Макс стал думать о том мире, чтобы отвлечься, попытаться забыть о похоронах, костре, о Маше с её растерянным и испуганным лицом. В начале он переключился на отношения с женой, не те, что были в последнее время, а те, с которых всё началось. Тогда он любил её, целовал через каждые полчаса, заглядывал в её глаза, ища какую-то общность. Он словно хотел нащупать эту общность сначала взглядом, а потом ухватиться за неё душою, и уже никогда и ни за что не отпускать. Но с каждой новой попыткой он всё отчётливее понимал, что взгляд проваливается в пустоту. Какое-то время он думал, что дело в нём, что общность есть, но она столь эфемерная и тонкая субстанция, что он из-за своей грубости не может её ухватить. Потом он стал думать, что для всего этого необходимо время, и стал ожидать. Но за три года ничего не произошло. Общности не обнаружилось, и даже больше того, пустота, которая была с самого начала, словно возрастала, хотя и глупо, наверное, было так думать о пустоте.

Макс обвёл взглядом комнату, но и тут была пустота. Вернее была темнота из-за которой пространство казалось пустым. Но Макс знал, что оно не пустое. В правом углу стояла деревянная этажерка, на верхней полке которой покоились старые, сломанные часы-будильник, была эта кровать, на которой он лежал, был провод с патроном, торчащий из потолка, был сам потолок и стены. Может и там была общность? — подумал он — Просто я её не видел из-за темноты. Но откуда была темнота? И в ком? В ней? Во мне? А что если так же будет и с Машей?

Макс беззвучно, одними губами усмехнулся. Я это серьёзно? — спросил он себя. — Я уже чего-то хочу с нею?

Он прикрыл глаза и сосредоточился на мыслях, пытаясь дать ответ на этот вопрос. Одна его часть была настроена иронически и твердила, что глупо даже рассуждать на эту тему, потому что завтра утром он уйдёт отсюда. Уйдёт навсегда, чтобы больше ни разу не вернуться. Да, может быть её образ ещё какое-то время будет где-то внутри него, будет терзать и грызть, как мышь кусочек сухаря, но потом он сотрётся и канет в пустоту. Всё проходит, и особенно то, что даже не произошло. Что было только сладким ожиданием и глупой мечтой.

Другая часть не могла не рассуждать об этом, и он стал прислушиваться к ней, но его отвлёк лёгкий шорох. Не открывая глаз, Макс прислушался, задержав дыхание. Где это? — спросил он себя. Шорох повторился, но Макс снова не уловил, откуда он исходит.

Тогда открыв глаза, он приподнялся на локте и вперился глазами в сторону окна. Ему показалось, что звук идёт именно с той стороны, и тогда, значит — источник должен находиться на улице. А кто может издавать шорох на улице? На этот вопрос мозг дал ему однозначный ответ.

Макс медленно поднялся, нащупал руками кроссовки и обулся. Шорох раздался где-то за спиной, и чуть громче чем в первые два раза. Макс резко обернулся, но тут же понял, что делать это было совершенно бесполезно, потому что кроме темноты, которая нависала отовсюду, ничего другого не увидеть.

Может разбудить деда и спросить? — подумал он, но тут же отбросил этот вариант. — А что если это просто мышь, или птица? Смешно будет.

Поднявшись, Макс медленно, стараясь не шуметь, двинулся вперёд. Он выставил перед собой правую руку, чтобы не наткнуться на что-нибудь и не опрокинуть. Зал он миновал без особого труда, потому что успел запомнить где в нём что располагается, да и не было тут особого нагромождения вещей. А вот выходя из зала, в дверном проёме он задел ногою ружьё, и оно повалившись, громко ударилось об пол. Макс задержал дыхание и замер.

Слава богу, не выстрелило — мелькнула мысль. — Наверное, на предохранителе стоит. Странно, что Егорыч не проснулся.

Он стал прислушиваться, надеясь услышать ворчание деда, похрапывание, или хотя бы просто дыхание, но ничего не было.

Тогда нагнувшись и нащупав ружьё, он взял его и с ним вышел на кухню. Здесь было чуть-чуть светлее из-за больших, незанавешенных окон. Редкие звёзды в небе позволили Максу разглядеть призрачные силуэты стола и стульев. Стулья были похожи на гномов, сидящих на корточках возле входа в свою пещеру-стол. Макс несколько секунд с каким-то смутным опасением смотрел на эту причудливую иллюзию тьмы, а затем быстро прошёл через сени, и взявшись за ручку, потянул на себя дверь. Дверь резко, но коротко скрипнула и дальше пошла беззвучно. В лицо ударила ночная прохлада и Макс жадно вдохнул её, и только теперь почувствовал, как мелко трясутся руки, а в правой помимо дрожи, нарастает нудная, вязкая боль.

Неужели из-за ружья? — спросил он себя. — Ерунда полная. Причём тут ружьё и боль?

Он медленно шагнул вниз по ступенькам, глубоко и с наслаждением вдыхая. Ночь была тихой, какою-то даже мёртвой. Со стороны озера несло сыростью вперемежку с запахом, который был незнаком Максу. Он блаженно потянулся, чувствуя, как расслабляется тело, и только рука оставалась напряжена. Макс с удивлением перевёл на неё взгляд, но увидел только силуэт, и тут, краем глаза он уловил быстрое, почти молниеносное движение. Что-то кинулось на него. Не похожее ни на тень, ни на крака, что-то меньших размеров, и каких-то размытых очертаний. Макс автоматически вскинул ружьё и потянул за правый спусковой крючок, но тот не сдвинулся ни на миллиметр.